Ограждение палубы подводной лодки выглядело так, словно три-четыре слоя краски составляли его текстуру, превращая поверхность в черные образования, напоминающие застывшую лаву. Шершавые перила оставляли черные следы на ладонях, указывая на не самый качественный труд новых матросов, которые занимались покраской.
Оперевшись о это «лавовое» ограждение, капитан с неким ленью разминал пальцы, держа в одной руке помятую папиросу, а другой вглядывался в береговую линию. На суше двое новичков прощались с родными, облаченные в свежевыданную форму и с наивными беретами. В руках у них были не самые изысканные сигареты, явно не «Друг», что было привычным для стажеров.
Капитан Броско вспомнил свою молодость, когда курил «Космос». Временами его одолевали грустные размышления о службе: на флоте он чувствовал себя волком, полным сил, в то время как на суше его роль казалась незначительной. Понимая, что депрессивные мысли становятся навязчивыми, Броско принял решение отвлечься, ведь салаги уже поднимались по трапу.
- Палубу надраил? - спросил он, обращаясь к случайному матросу.
- Ни песчинки! - с энтузиазмом ответил тот, хотя по правде никогда не драл палубу, предпочитая работу в машинном отделении.
Капитан бросил папиросу за борт, решив, что надо взбодрить новобранцев. Салаги, громко топая, взбирались по трапу, не осознавая, что настоящие моряки умеют ходить бесшумно. Броско с интересом наблюдал за их поведением, вспоминая, как один из таких салаг однажды сломал стол на дорогой яхте или, как весь экипаж весело обсуждал это происшествие.
Капитан и салаги
Два новобранца, вытянувшись по стойке смирно, досконально представили себя капитану: "Здравия желаем, товарищ капитан первого ранга Броско! Матрос Романов! Матрос Сачков!"
- Вольно! - ответил капитан и, раскашлявшись, махнул рукой, предлагая следовать за ним. Но, когда салаги, уже начав движение, чуть задержались, Броско потянулся к латунным часам с гравировкой и переживал, отразилось ли в их механизме время его молодости.
- Господа салаги! - провозгласил он, привлекая внимание. - Салаг в гальюн! Уберите его до блеска! Молчать! - добавил он, заметив, что матросы не успели даже промолвить ни звука.
- Завтра в восемь в кают-компании; как штыки! - рявкнул он, поднимаясь вниз по лестнице на подлодке, но вскоре, неосторожно уронив часы, закричал: - Мазуты! За часами шагом марш!
В свою очередь, матросы стояли, ожидая, пока Броско снова выберется на палубу. За это время капитан собрался с силами и победно прокашлялся, как бы не обращая внимания на упавшие часы.
- Надо же, и не помялись, - с подмоченным настроением произнес он, прежде чем отправиться дальше.
Салаги, не дождавшись указаний, решили обсудить свою судьбу на флоте и предстоящую новую жизнь. Их разговоры были полны интригующих тем, пока они не провалились в сон, готовясь к честной службе на подводной лодке.
Ритуал посвящения
В кают-компании капитан Броско, распивая последний выпивку, напоминал старого моряка, который только собрался выслушать своих подопечных. Он подзывал стажеров к себе и начал вести свой особый ритуал, который должен был стать их посвящением в матросы. Но тут кое-что пошло не так: неожиданный взрыв привел к тому, что все бывшие новички встретились с суровой реальностью флотской жизни.
Романова буквально разорвало на части, в то время как завершающий ритуал не оставил шансов на спасение. Осознав, в каком ужасе они оказались, Броско терял контроль над ситуацией.
Он понимал, что теперь всё кончено. На утесе судьбы только дым от папиросы подчеркивал гнилую атмосферу, сразу же овладевшую сюжетами их недавней жизни, которыми они пренебрегали. Эта череда событий как нельзя лучше иллюстрировала, как быстро волна могла унести во мрак.
